Эксклюзив. «ПРИДНЕСТРОВЬЕ – ДЕ-ФАКТО ГОСУДАРСТВО». Интервью с российским политологом Сергеем Маркедоновым. Часть вторая.

Автор

Ваша оценка

Всего голосов: 266

Медиа

05.08.14
В представленном читателям медиацентра «Евразийское Приднестровье» интервью известный политолог Сергей Маркедонов рассуждает о Приднестровье и его внешней политике, очерчивает перспективы приднестровско-российских отношений, делится собственным восприятием и видением будущего Евразийского Союза.
 

Начало – см. здесь

 
- Вы говорите, что Приднестровье для России – это часть большого пазла. А вот в экспертной среде, как оценивается ситуация вокруг Приднестровья? Находится ли Приднестровье на повестке экспертного обсуждения сегодня или нет?
 
- Приднестровье стало попадать в фокус повестки дня после Украины. Ранее оно было на периферии. Некоторое оживление интересов было в 2006 году в связи с «новыми таможенными правилами». Потом на несколько лет ситуация была в дремлющем состоянии. Но после Украины Приднестровье вышло на первый план, потому что 400 с лишним км общей границы, близость Одессы, Черноморского региона, потенциально опасного с  точки зрения сепаратистского настроения. Это вызывает интерес.
 
Здесь очень важно то, что Украина сама по себе сильно поменяла отношение к Приднестровью. Украина 90-х годов – это совсем не то, что Украина 2000-х по отношению к Приднестровью. Здесь есть некоторые надежды (все-таки у Петра Алексеевича определенный бизнес присутствовал в пограничье и в самой ПМР, может быть, прагматика возьмет верх).
 
Что касается других экспертов - все они разные. Нельзя сказать, что все американские эксперты или европейские коллеги как-то думают одинаково, но все-таки некоторым доминирующим трендом является то, что Москва должна отправить четкий  сигнал: «Вы, приднестровские ребята, не упрямствуйте и пойдите в состав единой Молдовы!». На что я отвечаю: политика – это всегда выгода.
 
Предположим, что Москва использует всё своё влияние, чтобы надавить на Приднестровье. А что взамен? Где приз? Если я что-то делаю, я хотел бы получить приз. Где он, в случае с Приднестровьем? Я его не вижу. Наверное, в Москве сидят тоже не дураки. Если они не видят приза, то я сомневаюсь, что они будут что-то делать в ущерб каким-то интересам. Т.е. я не вижу для России выгоды, если она сдаст Приднестровье.
 
Молдова же, иной раз, кажется,  готова идти по пути грузинских коллег, которые в 2006 году приезжали в Москву и говорили: «Мы к вам будем хорошо относиться, но мы пойдем в НАТО». Мне кажется, что это достаточно лицемерный и неоднозначный подход: «Вы там сдайте, а мы вам взамен хорошее отношение». Спасибо, не надо.
 
- А присоединив к России?
 
- Ну хорошо, присоединим Приднестровье. Появляется второй Калининград, встает вопрос обеспечения всей логистики, через страну, не очень дружественную.
 
Представьте себе, как это будет воспринято. Мало того, что Крым воспринимают как аннексию (более жестко, чем это было с Южной Осетией и Абхазией. Эти республики мы не присоединяли, мы их признали, а это, согласитесь, разные вещи). В общем, этот сюжет с «аннексией» был красной линией. А теперь вторая аннексия получается… Представьте, если санкции объявят против России, у нас не будет доступа к технологиям.
 
Недавно было интервью Примакова, а Евгений Максимович – достаточно критический политик в отношении к западным странам, и в приднестровском направлении он отметился в свое время. Он говорил, что Россия не может полностью разорвать отношения с Западом. Пока налицо проблемы технологического отставания от Запада.
 
Есть и проблема односторонней экономической ориентации страны, исключительно на том, что связано с энергетикой. Я согласен с Вами, Вы можете сказать: ну что ж Вы спали, надо было диверсифицировать экономику, развивать фундаментальную науку. Согласен. Но мы же имеем то, что имеем. Надо, но мы с Вами не фантазеры, у нас есть некий набор возможностей. Поэтому, с моей точки зрения, Россия должна сделать всё, чтобы не допустить здесь кровопролития и разлома статус-кво, как это было в Южной Осетии.
 
Наверное, надо посылать четкие сигналы, что любое силовое решение натолкнется на жесткую реакцию России. Я не исключал бы вариант какого-то признания, если будет  нарушен статус-кво в рамках урегулирования, например, в отношении формата «5+2» или миротворческой операции. Вот тогда Москва может изменить свой взгляд. Но для Москвы это тоже рискованно. Это ведь тоже иллюзия, что если вы признаете или присоедините, то не подвергнетесь рискам. Но если мы подвергнемся рискам и санкциям, то будет плохо и вам, и нам. Чтобы мы ко дну не пошли, нужно вверх вырываться.
 
- Но ведь ситуация всегда меняется.
 
- Да. Давайте посмотрим, к чему приведет украинский опыт. Узнаем, к чему приведет эта «демократия», которая направлена против своих же граждан в виде военных действий.
 
- Можете ли Вы, как историк, очертить временные рамки, когда произойдет разрешение или придание устойчивости этой ситуации на Украине?
 
- Сейчас это крайне сложно сказать. Мне кажется, что до конца года будет более или менее понятно, что с Украиной. Что это будет за государство, с какими возможностями и границами.
 
- А Приднестровью сколько времени отводите для решения?
 
- Я тоже не думаю, что это будет дело ближайшего будущего. Кстати, между прочим, важны в этом контексте парламентские выборы в Молдове. Я знаю, у вас не очень хотят слушать, когда говорят о выборах в Молдове. «Мы – другое государство». Вы знаете, Украина – тоже не часть России, но мы с интересом наблюдаем за выборами или политическими процессами на Украине, просто потому, что это соседи. То, что у соседа творится, всегда приоритет. Если вас сосед заливает водой или громко поет песни, то это всегда волнует. Поэтому интересоваться нужно, или придет та власть, которая захочет сыграть в «Саакашвили-2», или та власть, которая будет аккуратно не нарушать то, что есть. Это все-таки большая разница.
 
- В рамках Школы журналистики отмечалось, что между Приднестровьем и Россией бывали разные времена, времена непонимания, в том числе. Сегодня это что за отношения?
 
- Были, да. Я думаю, что есть понимание и есть сложная международная обстановка, которая не помогает реализации всего, на что Россия могла бы пойти в другой ситуации. Но понимание есть, понимание того, что здесь люди, которые любят Россию, преданы России. И дело даже не в том, что они преданы России, это люди, которые не могут быть частью румынского проекта или частью какого-то проекта Молдовы, который был ранее предложен.
 
Ведь многие западные эксперты говорят о приднестровцах как об архаике какой-то, мол, не хотят приднестровцы жить как в Бельгии или Франции. Но дело не в этом, для Вас европеизация – это румынский проект. А чтобы понять опасения от румынского проекта, нужно почитать исследования А. Даллина, покойного ныне американского профессора из Стэнфордского  университета. Он писал о румынской оккупации Одессы и Транснистрии в целом. Вас часто на Западе называют Транснистрия. Транснистрией же называлась губерния Румынии, которая включала в себя и ваши земли. Пусть люди почитают, как это было всё. Травма осталась еще с того времени. И вы опасаетесь, что европеизация может чем-то таким закончиться – всплеском националистических настроений, дискриминацией.
 
Это надо понимать, а если люди не хотят это воспринимать, то это плохо. Времена были разные, и у России были разные возможности. Поэтому есть факт понимания того, что это важный регион, в целом пророссийски настроенный регион, имеющий свою особую идентичность, которую нужно хотя бы брать в расчет.
 
- С точки зрения геополитики, каким Вы видите будущее республики? Какова ее роль в геополитическом контексте?
 
- Я бы вернулся к тому, с чего начинал - какой-то альтернативной Европой. Вы же не можете быть азиатом. Не нужно доводить до маразма европейские ценности, когда меньшинства ставятся на первый план и когда демократизация воспринимается как антироссийская направленность. У вас в государственных структурах много женщин, и вы должны это показывать, чтобы люди в Европе могли узнавать знакомые вещи. Министр иностранных дел – женщина, так расскажите об этом. В Европе и после всех гендерных революций  это еще не общее правило…
 
Мне кажется, что большая проблема в Приднестровье не в политическом позиционировании. К сожалению, люди мало знают про вашу повседневность. Как вы живете, как проводите досуг, что слушаете, во что одеваетесь - никто ничего не знает. И отсюда лепят совершенно неведомые мифы чуть ли не о том, что тут медведи режут людей. «Ты в Приднестровье? Кошмар, там режут, убивают!». Мне кажется, что это нужно системно доводить.
 
- Это как в беседе с одной украинской журналисткой – она боится ехать в Крым, потому что все украинские СМИ пишут о том, что там произвол, машины отбирают, нет правоохранительных служб…
 
- Ей нужно туда приехать, и она увидит, что там немного другая ситуация.
 
-  В рамках Школы журналистики звучало такое мнение, что нам, приднестровцам, необходимо уходить от попыток давать «новые термины» государству. Каково Ваше отношение к приставкам – непризнанное, самопровозглашенное, самоопределившееся?
 
- Здесь есть два момента. Есть то, что называется академический дискурс, здесь возможно всё. Мы - эксперты, ученые, у нас есть база доказательная. А есть политический дискурс – там всё просто решается. Как представитель Вашей страны, Вы, наверное, ограничены в каких-то оценках. И Россия ограничена, соответственно. А в экспертном ключе – пожалуйста. Считайте, как хотите.
 
Как называть правильно республику? Я бы называл такую республику, как Приднестровье, которая существует достаточно долгий период, в котором были  уже, как минимум, два президента, разные конституции, смены власти и поколений политиков, все-таки как де-факто государство. Вот непризнанная республика – это ведь не вся правда. Да, вас не признают страны-члены ООН, включая Россию. Но, согласно правовой базе урегулирования конфликта, вы – сторона конфликта. В этом качестве вас признают ОБСЕ, Молдова, Россия, США, ЕС. Вы – часть формата «5+2». С вашим Президентом встречается молдавский лидер. И даже, когда такая встреча состоится, какие-то из европейских политиков отмечают progress, success.  Поэтому, хоть и непризнанное, но де-факто государство.
 
- Благодарю за общение.
 
 
Беседовала Вера Табак