Клеймо «имперских амбиций». О некоторых особенностях идеологической борьбы с евразийской интеграцией

Автор

Ваша оценка

Всего голосов: 267
03.06.13

Популярность концепции евразийской интеграции растет. Об этом свидетельствует увеличение масштабов дискурса относительно перспектив евразийства, идеологии будущего союза, концептуальных основ объединения и т.д.

Вместе с тем закономерно набирает обороты антиевразийская идеологическая кампания. Усиление влияния России в исконных пределах своего цивилизационного пространства по определению многих не устраивает. Особенно острой неприязнь становится в том случае, когда этот процесс имеет сколь-нибудь весомые шансы стать привлекательным для развивающихся стран. Они, к слову, находятся сегодня в активном поиске партнеров, готовых к взаимовыгодному сотрудничеству, тех, кто не потребует обнулить экономику взамен нескольких торговых соглашений. Русский мир – в самом масштабном понимании – таковым партнером стать может и стремится. Логично и справедливо, что геополитические игроки, уйму сил и времени положившие на алтарь укрепления однополярного миропорядка, не станут сидеть сложа руки.

Парадигмой идеологической борьбы с евразийством стали «имперские амбиции». В политическом (в широком смысле) сегменте медиасферы отчетливо выделяется слой материалов, связанных единым информационным посылом, а именно, так или иначе отождествляющих евразийскую интеграцию с "имперскими амбициями" России. В зависимости от эмоционального характера конкретного материала авторами используются утверждения о «неоколониализме», «русской метрополии», «авторитаризме», «аншлюсе», «подрыве суверенитета», «возрождении Советского Союза», «русском шовинизме» и т.д. Этика, мораль, историческая справедливость? Ценности, нежно оберегаемые демократией западного образца, даже близко не находят своего отражения в подобных выкладках. Только подмена понятий и провокации, к чему, пожалуй, уже пора привыкать. Примечательно, что евразийские устремления в этом контексте приписываются уже не только России, но и лидерам потенциальных стран-участников ЕАС и по замыслу авторов являются не чем иным, как преступными амбициями авторитарных лидеров.

Безусловно, противникам евразийской интеграции не пришлось долго искать девиз для объединения усилий, который можно сделать смысловой составляющей всего воспроизводимого информационного шума. «Имперские амбиции» подходят в качестве объекта ненависти всем «несогласным»: крайним либералам, системной оппозиции в ориентированных на ЕАС странах, несистемной оппозиции в Интернете, ненавистникам советского прошлого и России как таковой. При всем этом было бы ошибочным считать идеологических борцов с евразийством консерваторами или лентяями, взявшими за основу самое очевидное. Чтобы раскрыть это утверждение, целесообразно обратиться к опыту прошлого.

Современная история образа захватнической России берет свое начало с 1812 года. В преддверии нападения армии Наполеона на Россию в Париже выходит труд французского историка Люзера «О возрастании русской державы с самого начала его до XIX столетия». Книга наделала много шума благодаря центральному ее моменту – публикации т.н. «Завещания Петра Великого» в вольной интерпретации автора. Как известно, Петр I, своим указом определивший престолонаследование не по родству, а по назначению, никакого завещания не оставил. В противном случае история не только российского государства, но и всего мира была бы другой. Однако в тексте книги Люзер ссылался на личные записи Петра, напоминающие «Поучение» Владимира Мономаха  детям. Полный текст «завещания» (опубликованный несколько позже), гласит, что главной и единственной целью российской политики является завоевание как можно больших земель во всех частях света – от западной Европы до Восточной Азии. Посему будущим государям необходимо воспитывать русский народ малообразованным и готовым к войне.

Историки со всех точек зрения доказали противоречивый характер содержания опуса и его фальшивую сущность в целом. Ряд веских аргументов свидетельствует о том, что книга была издана по указанию самого Наполеона и им же была «раскручена», выражаясь современными рекламными терминами. По сути, Бонапарт создал идеологическое основание своей военной интервенции, за которую позже был наказан российской армией. Однако с подачи французского императора фальшивка получила долгую и занимательную жизнь. Документ стал универсальным оправданием идеи «российской угрозы», столь милой европейской политике. «Завещание» переиздавалось несколько раз и на своем веку знало несколько волн популярности. Особо стоит отметить  1941 год, когда проницательный Йозеф Геббельс снова распространил текст фальшивого завещания среди общественности гитлеровской  Германии, снова для оправдания военной агрессии. Как известно, Третий Рейх постигла та же судьба, что и Бонапарта, вдохновителя фальшивки.

Позже опыт «завещания» оказал значительное влияние на западную пропаганду в холодной войне. А еще ближе к нашему времени своеобразная смысловая инверсия опуса оказалась представлена в нашумевшем труде Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска». На страницах прославившей его книги автор, по сути, объясняет, как пресечь влияние России на тех же направлениях, что были указаны в фальшивке как векторы захватнической политики.

Советом Бжезинского воспользовались, применив цветные технологии в бывших советских республиках. Пришедшие к власти элиты в разное время привели свои государства к тупику, а Михаил Саакашвили – так вообще к войне. В этой связи угроза «отката» предпочтений населения к пророссийскому вектору стала вполне осязаемой и тем не менее обвинения в имперских устремлениях из уст элит и «общественности» некоторых стран СНГ и восточной Европы в адрес России звучать не перестали. Выглядит странно: казалось бы, тема избитая, народ делать выводы умеет, и пенять на зеркало, когда сам привел страну к кризису, не стоит. Почему же «российская угроза» снова оказалась в роли «путеводной звезды» антиевразийского движения уже в наши дни?

Отчасти по обстоятельствам, озвученным выше: под такой идеей легко собрать «несогласных». Но главной причиной остается то, что от риторики «имперских амбиций» попросту уже невозможно отказаться. Идея оказалась замкнута сама на себе, и единственное, что остается – как можно сильнее усугублять градус обвинений.

Пояснить такое утверждение можно и нужно на примере экономики, политики и некоторых особенностей процесса глобализации.

Для евразийской интеграции, как и в целом для необозримого множества политических проектов разного масштаба, базовой стала экономическая составляющая. Под эгидой экономического сотрудничества - как основы и одновременно  главной цели - были реализованы все основополагающие этапы интеграционного сближения, в частности успешно существующий Таможенный Союз. Сотрудничество в экономической сфере продолжает оставаться центральным пунктом интеграционных процессов и на сегодняшний день, в перспективе (и уже реализующейся практике) ориентированных, в том числе и  за пределы СНГ.  Последнее замечание, к слову,  особенно наглядно демонстрирует потенциал идеи, подразумевающий взаимодействие со странами тихоокеанского сотрудничества, никогда в цивилизационное поле России не входивших – явно слабое звено в логике поборников идеи "имперских амбиций".

Евразийская интеграция, согласно своей концептуальной основе, реализуется как сотрудничество суверенных независимых государств. Для экономики это закономерно означало первоочередность взаимодействия в сфере торговли и таможенного режима, по сути, снятие препятствий для движения  товара, средств производства, ресурсов и капитала. Однако в более принципиальном контексте евразийская интеграция, очевидно, стремится к возрождению разрушенной некогда единой   территориально распределенной системы хозяйствования,  созданной во времена СССР.  Не касаясь обсуждения Советского Союза как такового, стоит признать, что географическое распределение производства по принципу своего рода субсидиарности - там, где это более целесообразно по природным особенностям, выглядит выигрышно по сравнению с моделью транснационального размещения производств в бедных странах с низкими требованиями к заработной плате. Помимо всего прочего, на евразийский рынок стремятся успешные экономики Восточной Азии. Говоря проще, экономические выгоды от интеграции стран Евразии переоценить сложно.

Что касается политики, то расклад в этой сфере не менее прозаичен. Поколение либеральных реформаторов-энтузиастов закономерно кануло в лету, как и присущее им шапкозакидательство. Вместе с ними на покой ушли лидеры национализма и борьбы за суверенитет от советского ига – национализм и «торжество» демократии на хлеб не намажешь, а экономика пала жертвой благих намерений упомянутых реформаторов-энтузиастов. «Цветные» элиты, как упоминалось выше, себя дискредитировали. Идея евроинтеграции, на которой едва держатся нынешние власти Молдовы и Украины, уже не кажется такой многообещающей.

В итоге часть политического класса стран СНГ справедливо задумывается о необходимости мыслить реальными категориями выгоды и издержек, а не идеологическими клише. Внутренние кризисы в любой из сфер общественной жизни только осложняют управление страной и подогревают недовольство элитами. Членство же в евразийских структурах хотя бы дает внятное понимание путей дальнейшего развития, и, таким образом, в политическом плане ЕАС так же является привлекательным объединением.

Самым значимым, однако, является аспект цивилизационный, напрямую связанный с глобальными мировыми тенденциями. Речь в первую очередь о глобализации и порождаемых ею процессах.

Экспертами в области регионалистики, культурологи и социологии давно подмечено, что реализация концепции глобализма – западной модели глобализации – инспирирует в обществах желание сохранить свою историческую, региональную, этническую и культурную самобытность. Особенно остро  это желание проявляется в общностях, где приоритет традиционных этнокультурных составляющих жизни общества особенно прочен, как, например, в странах, где высока роль традиционной религии. Между тем, глобализация как таковая является естественным историческим процессом,  испокон веков сопровождавшим человечество. Как результат, столкновение императивного характера глобальных процессов и желания сохранить свою уникальность породило в итоге новое явление, названное учеными глокализацией. Данный феномен по своей сути означает принятие общностями глобальных процессов в самобытном уникальном виде, через образцы традиционной культуры. Проще говоря, региональная специфика выражается в том виде, в котором составляющие глобализации принимаются в обществе. Отсюда и сочетание «глобального» и «локального» в термине «глокализация».

Однако глокализация не стала универсальной панацеей от столкновения традиционных и глобальных культур. Еще С. Хантингтон в статье, а позже и в книге «Столкновение цивилизаций» отмечал, что тотальное и агрессивное распространение образцов массовой западной культуры в целом ряде государств и обществ порождает процесс девестернизации, т.е. активного, наступательного сопротивления западной культуре во имя сохранения своей, исторической. Однако Хантингтон в своих прогнозах упоминал как результат этого процесса столкновение, войну цивилизаций, а не глокализацию как прорывное решение противоречий.

Безусловно, прогноз Хантингтона не является мессианским, и в рассмотрении его гипотез нельзя забывать о конъюнктуре, влиянии социального и политического заказа на работу ученых и т.д. Однако минимум в одном автор был прав:  чуждый цивилизационный код зачастую невозможно принять ни в какой форме – ни через слепое соглашательство, ни через глокализацию. Именно тогда и встает вопрос о необходимости развивать свою культуру в противовес, как наступательную тактику в защите собственной самобытности.

Понимание этого с каждым днем укрепляется в обществе стран СНГ – как реакция на разрушительное влияние чуждой массовой культуры. В ответ на резонное замечание о том, что такое понимание существовало и раньше как неотъемлемая часть мировосприятия человека, можно отметить, что только сейчас оно приобретает должное мотивирующее значение. Желание жить в рамках своего цивилизационного кода сегодня становится в глазах населения ментальной основой интеграции, пусть и экономической. И дело здесь не в ностальгии по СССР, ведь пришло поколение, которое попросту не помнит Союза. Смысл в том, что в России, Казахстане, Белоруссии, Украине, Молдове живут люди с общей исторической судьбой, без проблем понимающие друг друга и не ощущающие себя принципиально разными странами. Об элитах, все еще верных антироссийской риторике, речь не идет, так как им приходится «танцевать» с теми, кто «оплатил ужин». Более того, в случае, скажем, разворота Молдовы в сторону евразийства большинство из кишиневских профессиональных «румынов» без акцента заговорит по-русски.

В сегодняшней Евразии устремления общества все больше склоняются к желанию своей собственной глобализации, сохранению уклада жизни через объединение с дружественными народами, искусственно разделенными линиями границ. И в этом объединительный потенциал евразийской идеи проявляется особенно наглядно.

Таким образом, и в экономическом, и в политическом, и, главное, в этноцивилизационном плане евразийская интеграция является не просто привлекательной перспективой, а концепцией «здравого смысла» во всех аспектах. Концепцией, по собственной воле и в собственных интересах разделяемой обществом. А значит, идеологическим борцам с ней нельзя этого признавать ни в коей мере. Иначе у потенциальных получателей антиевразийской пропаганды закономерно возникнет вопрос: коль скоро мы признаем права человека, демократию, ценность свободного выбора, то на каких основаниях нам противостоять практической реализации этих правильных и нужных ценностей в желании интегрироваться в Евразийский Союз?

В этом смысле антиевразийским идеологам ничего не остается, кроме как освещать евразийскую интеграцию в диаметрально противоположном ключе. Примерно так, как на все реагировал мальчик Фома из старого советского мультфильма: «Неправда, - не верит Фома. - Это ложь!» Не экономическая выгода, а принуждение и «газовый рычаг», не «политическая целесообразность», а «авторитаризм» и «вмешательство во внутреннюю политику», не «воля народа», а «пророссийские провокаторы». А логика рассуждения и историческая традиция прямо указывают, что за всем этим стоит Россия. А причина, естественно, в многовековых имперских амбициях.

Таким образом, мы приходим к ответу на поставленный ранее вопрос. От риторики «русской угрозы», как говорилось ранее, уже невозможно уйти – слишком прочно она обосновалась в массовом сознании и политической практике. Благодаря этому антироссийская пропаганда постоянно приближает себя к разоблачению, для которого необходим лишь хороший повод, необязательно в сфере политики.

Например, совсем недавно в Интернете стала хитом видео-компиляция записей видеорегистраторов российских автомобилистов. На видео запечатлены абсолютно бескорыстные и добрые поступки водителей и пешеходов, попавшие в объектив камеры. В комментариях к видео, набравшем на сегодняшний день более 5 млн. просмотров
(http://www.youtube.com/watch?v=TzBInt4zljQ), на популярном сервисе «YouTube» на разных языках зазвучала единая мысль: Россия совсем не такая, какой нам ее хотят представить, без медведей на улицах, зато с добрыми и отзывчивыми людьми. Нечто подобное в новом масштабе может поставить под вопрос очень многое из арсенала идеологических штампов.

В завершение нужно отметить, что принцип работы концепции «имперских амбиций» имеет самое прямое выражение в вопросах молдо-приднестровского урегулирования. На этом направлении уже долгое время реализуется комплекс информационных мер по дискредитации России, миротворческой миссии в Приднестровье, русского языка, а также действия по подмене субстантивной составляющей молдо-приднестровского урегулирования.

Европейское правосудие признало виновником  ущемления прав румынских школ в Приднестровье именно Россию, хотя вопрос находился сугубо в плоскости приднестровско-молдавских отношений. Призывы вывести российских миротворцев из ПМР звучат с завидной регулярностью, также самую успешную миротворческую миссию в Европе время от времени называют «оккупационными войсками». С русским языком пытаются воевать всю историю современной Молдовы, как правило, дерзкими заявлениями и законопроектами. Открыто пытаются переписать историю, уравнивая фашистскую Германию и СССР на основании мнимой идентичности режимов. Самое же интересное – это риторика молдавской элиты и активной общественности, с молчаливого согласия властей транслирующей самые невероятные по степени лживости посылы.

Например, победу СССР над фашизмом молдавские румыноунионисты называют всего лишь одной из интерпретаций истории, 9 мая – черной страницей прошлого,  а сам президент Молдовы называет румынский триколор символом выхода страны из-под господства России. Так продолжается уже очень давно, и цель всего происходящего – спровоцировать Россию на жесткие ответные действия и тем самым доказать ее имперские притязания в отношении Молдовы. Самым желанным подарком для идеологических наставников молдавской элиты было бы нивелирование статуса Приднестровья в переговорном процессе, ситуация, в которой конфликт выглядел бы не молдо-приднестровским, а молдо-российским. Приднестровье в таком случае было бы представлено как формальный повод, территориальная зацепка для имперского угнетения Молдовы. Нечто подобное уже было опробовано в ситуации с упомянутыми румынскими школами. Однако, к великой печали всех борцов с российским влиянием в Молдове, внешняя политика РФ умело обходит провокации, к слову сказать, не самые замысловатые. И речь идет как раз о том случае, когда время неминуемо расставит все на свои места.

P.s. В 2012 году увидела свет новая книга Збигнева Бжезинского «Стратегическое прозрение». Идеолог холодной войны, тот, кем привыкла восхищаться прозападная интеллигенция, убежденный противник Русского мира резко меняет взгляды на геополитический расклад современности. В тексте автор прямо говорит, что только укрепление сотрудничества с Россией – вплоть до союзных отношений – способно предотвратить будущую изоляцию США и закат всего западного мира, не говоря уже об однополярном мироустройстве с доминирующей ролью Штатов. Его, по мнению Бжезинского, не будет уже никогда.

Вряд ли Бжезинский на девятом десятке лет полюбил Россию, с которой всю сознательную жизнь боролся. Однако смена риторики у столь одиозного поборника западного мира прямо говорит о том, что эпоха традиционных идеологических категорий в отношении русской цивилизации близка к своему завершению, и сегодняшним хулителям евразийства уже сейчас стоит как следует задуматься о будущем.