Конкуренция реализма: Приднестровье как площадка столкновения парадигм

Автор

Ваша оценка

Всего голосов: 246
13.07.15

Извечный спор ученых, экспертов и научных школ относительно доминирования в мировой политике и международных отношениях либерализма («все решают четкие правила игры») или, наоборот, реализма, («все решает сила и национальные интересы»), очевидно, на ближайшее время завершен. Уже не единожды озвучивался вывод, что реализм одержал победу – прежняя система мироустройства, со своими «красными линиями» и обычаями, в контексте украинского кризиса де-факто рухнула. Наднациональные структуры, к примеру, ООН, окончательно перешли в разряд символических – и в таком качестве продолжают активно использоваться крупными центрами силами, о чем свидетельствуют регулярные заседания Совбеза и бесконечные словесные перепалки известных постпредов при нем.

Таким образом, либеральный подход к международным отношениям, подразумевающий, что все в мире можно урегулировать - главное следовать незыблемым правилам, отошел на второй план, по крайней мере, до тех пор, пока не будет выстроен новый миропорядок. Тем не менее, «межвидовая» конкуренция подходов к мировой политике и международным отношениям сохранилась, и теперь разворачивается уже внутри реализма, который сегодня, как мы помним, доминирует.

Несложно догадаться, что борьба разворачивается между подходами к реализму, «исповедуемыми» Западным миром и Россией. Сразу оговоримся, что обе стороны руководствуются исключительно национальными интересами, трезвым расчетом выгод и угроз, категориями сфер влияния, приобретений и потерь. Однако подходы, взятые за основу в деле реализации национальных интересов, у России и Запада кардинально отличаются, что хорошо заметно на примере «контактных» точек сегодняшнего противостояния, одной из которых является Приднестровье.

Республика, как справедливо отмечает Семен Уралов, обладает высоким символическим значением, как для США, так и для России, поскольку является единственным государством, сохранившим прямую преемственность Советскому Союзу, как на уровне государственной символики, так и на уровне массового сознания. Таким образом, развитие ситуации вокруг ПМР продиктовано двумя разнонаправленными векторами – с одной стороны, давления Запада, последовательно через Украину и Молдову усиливающего блокаду Приднестровья, и поддержки России с другой стороны.

При ближнем рассмотрении и сравнении данных векторов силы особо явными становятся различия между подходами, применяемыми Россией и Западом. Западная стратегия и тактика руководствуется исключительно рационалистическим инструментарием:

– перекрытие приднестровского экспорта в страны СНГ в 2006 году, переориентация значительной части экономики ПМР на рынки ЕС;

– планомерное втягивание Республики Молдова в орбиту влияния Евросоюза, заключение соглашения о DCFTA с Молдовой, поставившее под угрозу приднестровский экспорт в ЕС;

– негласный посыл в адрес руководства Украины, мотивировавший Киев на закрытие импорта в Приднестровье через украинско-приднестровскую границу;

– инициированная Киевом (а Киевом ли?) блокада миротворческого контингента Российской Федерации в Приднестровье, нагнетание напряженности во всем регионе.

Цель, очевидно, проста и предсказуема – полностью переподчинить экономику (признанный базис политики) Приднестровья официальному Кишиневу, ухудшить социально-экономическую ситуацию в республике, создать угрозу военного конфликта, и таким образом, изменить политические настроения приднестровцев, традиционно придерживающихся пророссийских взглядов.

Стратегия России в данной ситуации выглядит иначе.

– РФ планомерно создает институциональные и методологические условия для поддержки приднестровской экономики, постепенно расширяя возможности для торгово-экономического сотрудничества.

– Россия оказывает социальную поддержку как напрямую населению Приднестровья в виде материальной помощи, так и за счет строительства инфраструктурных объектов, «неподъемных» для бюджета республики;

– В условиях нагнетания напряженности Россия демонстрирует, что не бросит приднестровцев, заявляя об этом на различных уровнях;

– Россия (и это главное) – не поддается на провокации. Т.е. каждый шаг со стороны Запада, направленный на ухудшение положения приднестровцев, не вызывает «резких движений» со стороны России. Таким образом, классическая логика эскалации напряженности, для которой обязателен ответ со стороны оппонента, не работает – и это в сложившейся ситуации серьезно подрывает возможность достижения истинных целей Запада – вытеснения российского влияния из всего региона.

В итоге, действия России в текущей ситуации не дают молниеносного эффекта (в отличие от действий Запада, ухудшающих благосостояние приднестровцев здесь и сейчас), но дают колоссальный эффект «на перспективу». Общественности (не только Приднестровья, но и всего региона, а в более широком контексте – и всей Украины) предлагается достаточно возможностей и времени и понять, условно говоря, кто есть кто. В итоге пророссийские настроения не только не ослабевают, но и укрепляются.

В этом на сегодняшний день заключается главное различие  подходов России и Запада к внешней политике. Если западная практика подразумевает глубоко механистическое, рациональное отношение к человеку и обществу, и предполагает, что любое мнение можно эффективно изменить через ущемление потребностей, то российская практика делает упор на психологическо-мировозренческие аспекты, справедливо рассчитывая, что глубинные ценности, идеалы и стремления человека являются более эффективными движущими силами геополитических изменений. Таким образом, для приднестровцев твердое «Мы вас не бросим» из уст представителей России является гораздо более весомым аргументом, нежели очередное усиление блокады, сопровождающееся завуалированными, а порою и открытыми призывами сдаться. При этом подходы к внешней политике и России, и Запада, представлены в рамках концепции реализма, поскольку направлены на защиту собственных национальных интересов. Однако методы, как несложно заметить, практически противоположны.

Можно предположить, что в ближайшие год-два степень оправданности изложенной в материале гипотезы окончательно прояснится. Но одно сказать точно можно уже сегодня – в российском руководстве, очевидно, самым серьезным образом относятся к утверждению о том, что идею убить нельзя.