Кризис эпохи «шоу» и новое измерение геополитики

Автор

Ваша оценка

Всего голосов: 244
12.02.14

Вопреки прогнозам ученых, «конца истории» ни в конце века 20-го, ни в начале
21-го не произошло. Процессы глобализации, информационные технологии и расцвет эпохи «шоу» не только не сделали геополитику предсказуемой и унифицированной, но также инициировали возврат субъектности к национальным государствам и даже к локальным сообществам. Как результат, сегодня геополитика продуцируется на уровне региональном, а сами регионы (в широком понимании термина) активно становятся ее полноправными субъектами.

Геополитика регионов

Демонтаж биполярной системы мироустройства в конце 20 века породил целый ряд весьма однозначных прогнозов о перспективах грядущего характера геополитики. Закономерно, что эксперты, зачастую расходясь во мнении относительно некоторых концептуальных моментов, так или иначе соглашались в главном: в ближайшие годы глобальная политика будет определяться единственным оставшимся мировым «полюсом» - Соединенными Штатами; мировое сообщество, соответственно, вынужденно примет глобализм (американскую модель глобализации) вместе с западной массовой культурой, ростом транснациональных корпораций и ослаблением национальных государств. Безусловно, существовали оценки и другого характера: Сэмюэль Хантингтон, в частности, предупреждал о запуске обратного процесса «девестернизации», когда усиленное влияние Запада станет импульсом к возрождению традиционной культуры и росту антизападных настроений, в частности, в азиатских обществах. Масштаб влияния Запада, впрочем, эксперт не оспаривал.

В общем виде мировая гегемония одного государства, основанная на его ведущих позициях в самых разных сферах, предрекает глобальной политике предсказуемое развитие в духе интересов глобального же лидера. Более того, такая ситуация порождает некий «политический фатализм» - склонность видеть каждое политическое событие как заранее предрешенное мировым гегемоном, и возросшая в 2000-е годы популярность теорий мирового заговора – косвенное тому подтверждение. Между тем, спустя всего два десятка лет  с исчезновения биполярного мира, геополитические процессы не только не становятся предсказуемыми, но и приобретают все большую интригу, как если бы мы вернулись в первую половину 20 века. Существенно, что не только национальные государства не отживают в условиях глобализации, но и субнациональные сообщества приобретают все большее влияние в вопросах геополитики.

Обратимся к примеру Украины, для которой традиционный вопрос региональной специфики сегодня актуален как никогда. На политико-географической карте страны присутствуют, с одной стороны, западные регионы, открыто русофобские и ориентированные на  Европу, с другой стороны – регионы Новороссии, традиционно настроенные пророссийски. В ходе Евромайдана произошла своеобразная актуализация их противоречий, при этом регионы Запада, по крайней мере на первом этапе, проявили большую активность. Здесь, безусловно, уместным будет замечание о заранее разработанном сценарии протестов, а также финансовой, идеологической и организационной поддержке из-за рубежа, во многом и определившей активность «западенции». Тем не менее, отрицать существование подобных настроений в данных регионах невозможно, поскольку феномен имеет глубокие исторические предпосылки политического, ментального и религиозного характера. Таким образом, регионы Запада в свете Евромайдана в очередной раз засвидетельствовали свою субъектность, пусть и весьма условную в силу отсутствия необходимого экономического базиса.

Регионы Новороcсии субъектность проявили по-иному. Долго сохраняя относительное спокойствие по отношению к событиям  в столице и на западе, эти области продолжали исправно работать на поддержание в стране экономической стабильности и не давали нестабильности социальной распространиться на всю территорию государства. Столь взвешенная позиция является проявлением высокой степени консолидации народа Новороссии, а значит и его субъектности как таковой, в сравнении с западным регионами более состоятельной благодаря существенному промышленному потенциалу. Наиболее показательными ее проявлениями можно считать стихийно (читай – без инициативы со стороны крупнейших политических сил) возникавшие в городах Новороссии народные сходы против заезжих провокаторов.

Говоря об Украине, не стоит забывать об еще одном показательном примере – Закарпатье, которое, будучи географическим западом страны, совершенно не поддержало истерии Евромайдана и успешно справилось с попытками дестабилизировать обстановку на своей территории. Важным обстоятельством здесь является «русинский фактор» - русины, славянский народ со сложной историей, как минимум ментальной субъектности никогда и не терял, сохраняя собственное видение политической ситуации в стране. Евромайдан, таким образом, выявил своего рода «границы» этой субъектности.

Еще одним примером зарождения геополитических процессов на региональном уровне вполне может служить Гагаузия. Результаты прошедшего в автономии референдума, выявившие внешнеполитические и цивилизационные приоритеты народа Гагаузии, хотя и не имеют юридической силы (референдум был подчеркнуто «консультативным»), однако являются важным информационным поводом, уже получившим широкую огласку в СМИ. Гагаузия, таким образом, избежала обвинений в сепаратизме и самостоятельно через информационную сферу инициировала новый геополитический процесс, которому в ближайшем будущем еще предстоит окончательно оформиться и приобрести конкретное содержание. Этому, в частности, уже способствуют центральные власти Молдовы попытками давления на организаторов референдума, и, таким образом, еще более отчуждая гагаузов от официального курса молдавской политики.

В контексте усиления позиций регионов как самостоятельных субъектов политики стоит упомянуть также и о прецедентах европейских, в частности, Шотландии, уже идущей по пути институционального оформления своей субъектности в форме суверенного государства. Также остается вполне актуальным и вопрос Каталонии, недавно вновь заявившей о себе.

Кризис  «шоу-политики»…

У процесса приобретения регионами геополитической субъектности существует целый ряд  предпосылок, и одной из важнейших  в эпоху информационного общества можно считать нарастающий кризис «шоу-политики», все больший ее отрыв от реальности.

Геополитика на протяжении уже нескольких десятилетий немыслима без элемента «шоу» - результата прямого влияния постмодернизма на общественную и политическую жизнь цивилизованного мира. Практически повсеместное распространение электронных СМИ позволяет за счет шоу – проще говоря, постановки – создавать в обществе необходимое восприятие окружающей действительности, а если быть более точным – определенную «почву» для восприятия, вызывая у человека определенный эмоциональный отклик на транслируемую информацию. Симуляция реальности  заменяет собственно реальность и позволяет таким образом ее моделировать – в этом заключается центральный элемент шоу-политики. Евромайдан, в частности, особенно отличился ее применением. В информационной среде происходила настоящее противостояние противоположных трактовок происходящего: в Интернете одновременно появлялись видеозаписи и бесчинств «демонстрантов», и  якобы нечеловеческой жестокости бойцов «Беркута», а также диаметрально противоположные оценки экспертов и очевидцев (или нет?) событий.

Естественно, пальма первенства в использовании технологий шоу-политики негласно отдается Западу. Согласно бытующему мнению, это является еще одним фактором предопределенности мировой геополитики: дескать, Запад способен навязать необходимую точку зрения кому угодно и где угодно. Такое утверждение не лишено логики – США уже давно активно использует шоу-политику для реализации внешнеполитического курса. Это, в свою очередь, в полной мере гармонирует и с другими элементами внешнеполитического инструментария: мягкой силой, экспортом массовой культуры и т.д. Все они распространились в силу того, что национальные государства, которым предрекали скорое ослабление, оказались на удивление стойкими структурами, а информационное влияние во многом позволяет нивелировать фактор государственных и географических границ. Реальность, однако, уже сегодня выявляет весьма занимательные последствия использования инструмента шоу-политики.

Одной из  основных задач постановочной политики, или политики «для зрителя», является легитимация определенных политических решений. Другими словами, в глазах обывателя они должны выглядеть адекватными вызовам «реальности», которую шоу-политика заботливо транслирует в массы. Такой механизм эффективно работает и по сей день, однако в случае геополитики заигрывание с потребителем приводит к тому, что непосредственно на территориях, где разворачивается политика реальная и фальшь чувствуется особенно остро, информационное воздействие теряет свою эффективность и в перспективе отторгается как таковое. Например, контекст, в котором преподносятся события Евромайдана европейской общественности, из-за вопиющих различий с реальностью в Новороссии отклика никоим образом не находит. Механизм тем не менее продолжает функционировать и в перспективе формирует в обществе информационный нигилизм: западные и прозападные СМИ из-за своего отрыва от реальности  теряют вообще какое–либо влияние непосредственно на месте событий – им просто перестают верить. В общем виде это начинает распространяться и на все остальные информационные каналы, за исключением тех, которые устойчиво транслируют достоверную информацию -  именно устойчиво, поскольку любая попытка использовать наработанный авторитет и сделать «вброс» станет непоправимым ударом по имиджу в силу обостренного пристального внимания общественности.

… как фактор развития субъектности регионов

В такой ситуации повышенного подозрения ко всей информационной среде человек ищет «точку опоры», наиболее устойчивое к искажениям основание, и находит его в менталитете, образе жизни, чувстве справедливости, осознании себя как свободной личности с неотъемлемыми правами – в том, что традиционно называется «жизнь по правде». А поскольку внешняя среда  – и действительная реальность, и медиа-реальность – являются в конкретный период времени неблагоприятными, желание жить по справедливости становится мощным мотивирующим фактором для изменения окружающей жизни, или, как минимум, противодействия негативным тенденциям. Таким образом, именно на этом уровне и зарождается субъектность, благодаря которой отдельные региональные общества и становятся акторами геополитики.

В пользу такого механизма появления у регионов субъектности свидетельствует и тот факт, что выбор вектора развития, скажем в Гагаузии и Новороссии, не определяется исходом противостояния имиджей России и Европы, т.е. ориентиры развития не зависят от красоты картинки, созданной информационными технологиями. Так, сегодня Россия в плане привлекательности все еще проигрывает Европе, поскольку в период после распада СССР над имиджем страны долгое время работа вообще не велась, и только в последнее десятилетие активно и небезуспешно наращивает обороты. Таким образом, геополитические ориентиры прямо противоположны текущим результатам имиджевого противостояния, а значит выбор пути развития происходит по собственной воле, а не в силу информационного воздействия.

В свете изложенной трактовки может возникнуть справедливое замечание относительно субъектности западных регионов Украины, поскольку позиция западных СМИ в целом не является антагонистической по отношению к их интересам и, по идее, недоверия к ним возникать не должно. Здесь следует отметить, что расхождение с действительностью, несмотря на общее сходство позиций, существует и в этом случае. В частности, ориентиры и ценности Западной Украины являются в большей степени продуктом глубинным, ментальным, нежели утилитарным и рациональным. А именно таковой пытаются представить западные СМИ сущность протестов Евромайдана - как борьбы за европейский выбор, который приведет к развитию экономики, высокому уровню жизни «как в Европе» и всеобщему благоденствию.

Корень недовольства Запада Украины во многом также основан и на отторжении Русского мира, а об этом СМИ если и говорят, то в осторожном контексте якобы российского политического давления на власть в стране. Таким образом, искажение реальности проявляется здесь в недосказанности, в трансляции не того, что хотелось бы видеть и слышать. Таким образом, описанный механизм функционирует и в этом случае.

Подводя итог вышесказанному, можно предположить, что в ближайшее время быстрого отхода от инструментов шоу-политики не произойдет – как уже упоминалось, она остается важным элементом легитимности политических решений. Таким образом, информационный нигилизм будет только усиливаться, стимулируя региональные сообщества к проявлению большей активности и субъектности, в том числе в качестве акторов геополитики. В этой связи весьма вероятно, что политическая карта мира и в особенности Европы будет существенно изменяться, а геополитика как таковая не только не шагнет окончательно на глобальный уровень, но укрепится на уровне национальном и региональном, а значит, станет сложнее и многообразней.