Особенности урегулирования «конфликтов идентичности»: пример Приднестровья

Автор

Ваша оценка

Всего голосов: 192
23.01.15

Статья рассматривает особенности «конфликтов идентичности» на примере конфликта в Приднестровье с опорой на обзор различных теоретических подходов; представлен авторский подход к периодизации этапов процесса его урегулирования, показаны наиболее проблемные вехи переговорного процесса; затронуты актуальные аспекты взаимодействия вовлеченных в переговорный процесс международных акторов; проанализированы предпосылки повышения потенциала успешного урегулирования данного конфликта.

Ключевые слова: «конфликт идентичности», «замороженный конфликт», молдавско-приднестровский конфликт, Приднестровье, Молдова, Россия, Украина, ОБСЕ, ЕС, Румыния, страны-гаранты урегулирования, урегулирование конфликта, переговорный процесс.

***

Распад СССР, который можно считать крупнейшим геостратегическим изменением конца XX  века, сопровождался правовой неурегулированностью выхода из Союза ряда республик, крушением основанной на советской идеологии межнациональной толерантности, которая усиливалась активизацией идей национализма, формированием национальных государств и многочисленных этнонациональных идентичностей на постсоветском пространстве. Произошел  всплеск внутренних этнополитических конфликтов, получивших название «конфликтов идентичности». Их возникновение ряд исследователей связывают с проблемой самоидентификации, которая выстраивается не по государственной, а главным образом по этнической и религиозной принадлежности[1]. Однако, в последнее время в данном контексте речь идет и об идентичности более высокого порядка, то есть как надгосударственной, так и надэтнической одновременно[2]. Одним из примеров «конфликта идентичности» на территории бывшего СССР является конфликт в Приднестровье.

Несмотря на усилия международного сообщества, он до сих пор не урегулирован и остается в «замороженном» состоянии, что оказывает значительное влияние на развитие политических процессов в Юго-Восточной Европе. Особенностью приднестровского конфликта является то, что, в отличие, например, от абхазского или юго-осетинского, здесь в качестве основных противоречий, приведших к вооруженному конфликту, нельзя выделить исключительно межэтническое и межконфессиональное противостояния. Данный конфликт включает в себя идентичностный, статусный и территориальный элементы.

Приднестровье заселено тремя крупными этнонациональными группами: русскими, украинцами и молдаванами, каждая из которых составляет почти треть населения, а также болгарами, белорусами, гагаузами, евреями и немцами. В начале 1990-х годов в период формирования Республики Молдова как национального государства, активное развитие получила идея румынизации[3]. Тогда в противостоянии поглощению румынской культурой, чуждой большинству жителей Приднестровья, произошло основанное на советской идентичности сплочение полиэтничного населения Приднестровья. Позже параллельно с формированием приднестровской государственности зарождалась и приднестровская идентичность. Наряду с этим, в приднестровском конфликте в концентрированном виде присутствуют практически все черты, свойственные другим конфликтам на постсоветском пространстве: противоречия, связанные со статусом, этно-национальные проблемы и другие[4]. Многослойность структуры данного конфликта затрудняет процесс его урегулирования.

В российской политической науке все чаще можно встретить мнение, что основанный на идентичности конфликт становится «модельным конфликтом наших дней» и не может быть урегулирован классическими средствами[5]. В этой связи изучение сложной природы конфликта в Приднестровье с переплетением политической и межэтнической составляющих представляется важным для выработки новых эффективных подходов к урегулированию «конфликтов идентичности».

***

Анализируя современные исследовательские работы, отражающие  научные взгляды по проблематике этнополитических конфликтов, можно сделать вывод, что  поле для научной работы в данном направлении с каждым десятилетием существенно расширяется, и в новом столетии наиболее обсуждаемыми в академических кругах становятся «конфликты нового поколения» или «конфликты ХХI века». П.А. Цыганков относит к таковым все конфликты, зародившиеся уже после окончания холодной войны[6]. Некоторые авторы относят к этой категории «конфликты идентичности» на постсоветском пространстве[7], другие понимают под «новыми конфликтами» ассиметричные конфликты, связанные с террористической угрозой, а также конфликты, в которых этническая составляющая вытесняется цивилизационной[8], а в качестве основных международных игроков на сцену выходят повстанческие группировки, криминальные структуры, диаспоры, этнические партии и др.[9] В то же время отдельные исследователи самой сутью «нового рода» конфликтов считают не противостояние государств или идеологий, а разных идентичностей[10].

В академических кругах еще не сформировался единый подход к определению критериев, по которым тот или иной конфликт следует классифицировать как «конфликт нового поколения». Анализ изменений предметного содержания этнополитических конфликтов за последнее столетие дает основания полагать, что науке еще предстоит выработать свод тех критериев, которые должны будут непременно учитываться как при выработке рекомендаций по урегулированию конфликтов, так и непосредственно в процессе его урегулирования. Однако уже очевидно, что среди таких критериев при выработке инструментария  фактор идентичности должен рассматриваться наравне, а, может, в отдельных случаях и в большей степени, с факторами этнической, региональной, религиозной и т.д. принадлежности.

Группы с общей идентичностью выделялись в качестве наиболее подходящей единицы анализа для изучения затяжных или неразрешимых социальных конфликтов еще Дж. Бертоном и  И. Азаром[11]. В наши дни изменение геополитической структуры мира вызывает появление сложных социокультурных последствий, в том числе и радикальных трансформаций идентичности. Этот процесс порождает новые конфликты и воспринимается многими национальными сообществами как угроза их политическому суверенитету, экономической безопасности и культурной самобытности. Особенно четко подобные трансформации прослеживаются при рассмотрении «замороженных» конфликтов на постсоветском пространстве и связанных с идентичностью процессов, развивающихся в непризнанных государствах. М.М. Лебедева отмечает, что обусловленные глубокими различиями в культурах такие конфликты действительно трудно поддаются урегулированию[12]. Британский ученый Д. Фрэнсис сравнивает идентичность с культурой, которая также многогранна. По его мнению, враждебность, независимо от природы ее происхождения, усугубляется культурными различиями, вследствие чего другой стороне приписываются мотивы доминирования, которые заставляют считать «непохожесть» угрозой[13].

М.В. Довженко отмечает, что «идентичностный конфликт» становится основным видом современного конфликта, в рамках которого различные группы реализуют свои социокультурные ценности, идентифицируют себя и свое видение мира в период утверждения «постсовременной» цивилизации[14]. В подтверждение своего мнения он приводит данные, согласно которым «две трети всех насильственных конфликтов в середине 1990-х годов имели именно такую основу»[15]. Необходимо отметить, что многие исследователи склонны к обозначению конфликтов 1990-х годов как «конфликтов  идентичности», притом что большая их часть возникла на этнотерриториальной почве[16] . Такие конфликты обладают существенными отличиями по сравнению с конфликтами, связанными с борьбой сил сепаратизма и федерализма, автономии и централизма, где в основе лежит статусное соотношение этносов.

При всем многообразии подходов к определению типа конфликта, существует относительное единство мнения исследователей, что факторы идентичности и группового статуса являются фундаментальными, отказ в признании и дискриминация вызывают неизбежный и непреодолимый протест, а сами конфликты являются особенно трудными для переговоров и компромисса[17]. Недостаточно внимания уделяется проблеме тех идентичностей на постсоветском пространстве, которые сформировались не как этнические. Например, понятие «постсоветской идентичности» встречается в современных исследованиях крайне редко[18] и в совершенно различных интерпретациях, что свидетельствует о несформированности данной категории в качестве научной.

Проблеме «новых идентичностей» посвящено исследование Р. Снегура[19]. Следует отметить, что, несмотря на трактовку вводимого им термина как «этнической и/или религиозной принадлежности, соотнесенности с тем или иным регионом», он все же развивает его исключительно в контексте этнонационализма[20]. При этом в качестве объекта исследования не включаются регионы и республики полиэтничного состава, в которых «новая идентичность» не выражена как этническая и определяется, прежде всего, соотнесенностью с регионом. И. Хрусталев, исследуя проблему непризнанных государств, также оперирует понятием «новые национальные идентичности» скорее в этнонационалистском контексте, поскольку объектами его исследования выступают Абхазия и Нагорный Карабах, в которых национальная (в понимании этнической) идентичность является одним из ключевых элементов конфликта. В то же время в работе И. Хрусталева также обозначается, что «непризнанность» существующего де-факто на протяжении десятилетий государства не исключает возможности консолидации его общества вокруг общих государственных идей и ценностей, следовательно, в таких государствах не исключается развитие гражданско-правовой идентичности[21]. В этом контексте представляется необходимым исследовать вопросы становления «новой идентичности» на постсоветском пространстве не только с точки зрения «новых» этнических (в конфликтных зонах) или «новых» этнонациональных идентичностей (в государствах, сформированных титульными этносами бывших национальных республик СССР), но и таких «новых» идентичностей, которые сформировались на осколках советской идентичности у полиэтничных групп.

 

* * *

В начале 1990-х годов, на фоне распада СССР и процесса национальной унификации в Молдове, полиэтничное население Приднестровья консолидировалось вокруг построения собственной приднестровской государственности и идеи обретения независимости. Приднестровцы сегодня идентифицируют себя одновременно и как россияне, и как граждане Приднестровья или приднестровский народ, и как представители разных национальностей. В отличие от приведенных выше примеров иных постсоветских идентичностей, именно приднестровскую нельзя однозначно отнести к существующим категориям идентичности, применяемым в политическом дискурсе, будь то гражданская, этническая или государственная идентичности. В этом случае, учитывая отсутствие доминирующего этноса или ущемляемого меньшинства, апелляция к идентичности гражданской или государственной вскрывает сложность применения данных терминов и в связи с «непризнанностью» или отсутствием международно-признанной правосубъектности государства, и в связи с категорией «соотечественник», определяющейся через культурный и исторический фактор.

Российский исследователь О. Неменский в докладе, посвященным гуманитарному измерению приднестровского общества, справедливо отмечает распространенное заблуждение, согласно которому в политических и научных кругах России и, особенно стран «дальнего зарубежья», характер конфликта в Приднестровье традиционно описывают как межэтнический или межнациональный, что связано с противостоянием русскоязычного региона с националистической Молдовой[22].  Подобное заблуждение связано с некорректной  классификацией конфликта в Приднестровье и приводит к тому, что в прессе и публицистической литературе приднестровская идентичность обсуждается  только в контексте этнической идентичности на постсоветском пространстве.

На момент возникновения молдавско-приднестровского конфликта основными его сторонами являлись этнонациональный режим образовавшегося после распада СССР национального государства Республика Молдова с преобладанием титульного этноса – молдаван – и приднестровский регион бывшей МССР с более пестрым этническим составом[23]. Таким образом, в связи с процессами румынизации и формированием румынской идентичности у большой части населения Молдавии[24], получил развитие конфликт молдавской (этнической) идентичности с одной стороны, и советской (т.е. надэтнической)  идентичности полиэтничного населения Приднестровья, с другой. Данный «конфликт идентичности» существенно отличается от иных подобных конфликтов на постсоветском пространстве, в которых, как например, в грузино-абхазском, произошло столкновение двух и более этнических идентичностей. В данном контексте следует упомянуть одно из относительно недавно подготовленных диссертационных исследований А.Н. Толкачевой, утверждающая, что Приднестровье представляет единственный пример среди регионов бывшего Советского Союза, где «мобилизация русских в качестве русских привела к вооруженному конфликту»[25]. Необходимо возразить данному утверждению, поскольку очевидно, что консолидация в Приднестровье в период распада СССР являлась межэтнической на антирумынской основе, что выразилось как в отсутствии этнократического руководства и официального объявления «титульных» этносов, так и в государственном строительстве[26]. Подобная консолидация актуализировала коллективную идентичность, в которой свойственный подобным ситуациям того времени элемент этничности был заменен советскостью. Следует отметить, что подобный феномен был описан американским социологом Л.Козером, который связывал данное явление с наличием внешнего оппонента и конфликта с ним[27]. Сильные и ярко выраженные признаки «советскости» в Приднестровье отмечены многими исследователями[28]. Так, С.Лазовский в работе, посвященной вопросам приднестровской идеологии, отмечает, что на момент распада СССР «молдавская политическая архитектура, фундаментом которой была этническая и культурная близость с Румынией…, обеспечила приднестровскую государственность пространством для идеологического маневра». По мнению автора, Приднестровью достаточно было сохранить прежнюю советско-российскую идентичность, не теряя времени и усилий на написание национальной идеи, чтобы легко пережить кризис идентичности, потрясавший соседей.[29] Следует отметить, что прорумынская унификация, проводимая в тот период в Молдове, усиливала потребность населения Приднестровья в самоутверждении, что, учитывая проживание на приднестровской территории, по крайней мере, трёх крупных этносов, само по себе таило риск возникновения в приднестровском обществе конфликтной ситуации, при которой каждый этнос в ответ на угрожающий «румынизм» самоопределялся бы отдельно. Культурное самоопределение в таком варианте отвлекло бы гражданское общество от конституционной проблематики и государственного строительства своего независимого государства. Одним из факторов, сдерживающим развитие указанного сценария, возможно, был опыт Молдовы, демонстрировавший приднестровцам конфликтогенность выбора между двумя идеологиями: общерумынским национализмом и молдовенизмом, носящими принципиально национальный характер. Необходимо отметить, что такой молдавский опыт был не единственным, а, напротив, весьма характерным для периода после распада СССР. На это, в частности, обращает внимание М.М.Лебедева, указывая, что изменения в структуре общества сопровождались и изменениями в общественном сознании, которые привели к потере государственной идентичности. Место последней в ряде случаев стала занимать национальная идентичность, что, в свою очередь, формировало и усиливало поляризацию общества[30]. Возможность развития на приднестровской территории этнических противоречий, равно как и противоречий, связанных с промолдавской, пророссийской или проукраинской идеологией, удалось избежать. Формирование новой многонациональной идентичности стало основой межэтнической толерантности в Приднестровье. В то же время в Молдове колебания между румынской и молдавской идеологиями не только не уменьшились, но и усложнились идеей «европеизации».

 

***

В процессе урегулирования молдавско-приднестровского конфликта можно выделить различные этапы, как по уровню интенсивности, так и по степени результативности. Так, исследователь Н.Харитонова предлагает разделять процесс урегулирования данного конфликта на три этапа: переход к политическим переговорам после военной фазы конфликта; подготовка и написание Московского Меморандума 1997 года как полномасштабного документа об окончательном урегулировании; приход к власти в Молдове в 2001 году партии коммунистов и замораживание «статус-кво» в отношениях Молдовы и Приднестровья[31]. Существует и периодизация, разделяющая данный процесс на четыре этапа: послевоенный период; период равенства сторон переговорного процесса; конфронтационный период; период интернационализации переговорного процесса[32]. Во внешнеполитическом ведомстве Приднестровья в качестве отдельного этапа выделяли также и период с 2006 года, когда после проведения всенародного референдума был взят «курс на совместное развитие с Россией и формирование системы гарантий»[33]. Указанные модели представляются не вполне корректными, в том числе из-за того, что за рамками отдельных периодов в указанных случаях остаются так называемые смежные или межэтапные события, степень важности которых становится ощутима с позиции сегодняшнего состояния переговорного процесса. Процесс урегулирования молдавско-приднестровского конфликта представляется целесообразным исследовать исходя из следующей периодизации: 1) начало процесса урегулирования и формирование переговорного формата; 2) поиск взаимоприемлемой формулы построения общего государства; 3) период конфронтации, политики одностороннего давления, завершения полноценного переговорного процесса; 4) период консолидации усилий внешних акторов по так называемой реанимации переговорного процесса и определение приемлемого переговорного формата; 5) формирование доверия и платформы успешного взаимодействия сторон в рамках согласованного социально-экономического переговорного пространства.

В ходе первого этапа был начат процесс по урегулированию конфликта; был определен статус сторон конфликта в качестве договаривающихся сторон; переговорный процесс был интернационализирован; был сформирован устойчивый переговорный формат «3+2» (Россия, Украина, ОБСЕ, Молдова, Приднестровье); были определены статус и условия нахождения на территории конфликта российских войск на основании впервые примененного в подобной ситуации принципа синхронизации; были разрешены вопросы осуществления внешнеэкономической деятельности Приднестровья, что позволяло республике развиваться и обеспечивать надлежащий уровень экономики.

Важным документом, по сути определяющим взаимодействие сторон на втором этапе, стал подписанный 8 мая 1997 года Меморандум об основах нормализации отношений между Республикой Молдова и Приднестровьем, в котором было зафиксировано намерение строить «общее государство»[34].  Подписание Меморандума, несомненно, позволило в какой-то мере интенсифицировать переговорный процесс. Однако, следует отметить, что ожидания относительно скорого появления некоего всеобъемлющего документа по окончательному урегулированию на базе Меморандума не оправдались. Этот документ не смог стать основой прочной переговорной площадки. Это отчетливо стало ясно в ходе консультаций экспертов, на которых представители различных сторон демонстрировали разное понимание термина «общее государство». Молдова делала акцент на унитарности, что, в свою очередь, вело к усилению протестных настроений в среде приднестровской дипломатии[35]. Кроме того, по сей день не обеспеченными действенными гарантиями и, соответственно, нереализованными остались положения документа, наделявшие Приднестровье самостоятельными правами в различных сферах, включая осуществление внешнеэкономической деятельности.

Этап  поиска  взаимоприемлемой формулы построения общего государства в 1996-2001 гг. не дал сторонам возможности приблизиться к решению разногласий относительно единообразного определения и понимания формулы «общего государства», но была создана достаточная договорная база для развития взаимодействия сторон, что позволяло достичь положительную динамику переговорного процесса и наработать реальный переговорный потенциал.

Однако в 2001 году стороны вошли в период конфронтации, политики одностороннего давления, что привело к завершению и "замораживанию" полноценного переговорного процесса. Анализ событий и действий с 2001 по 2006 год, характеризующих позиции участвующих в урегулировании сторон, позволяет на примере конфликта в Приднестровье наглядно продемонстрировать, что односторонние изоляционные меры, политика принуждения, давления (выразившиеся в экономической блокаде, "телефонной войне", визовым ограничениям и др.) и санкций не решают проблемы политического урегулирования, а приводят к снижению договороспособного потенциала сторон конфликта, к изоляции стран от внешнего мира, что ограничивает возможности поиска разрешения конфликта мирными средствами. Более того, санкции усиливают внутреннюю консолидацию и сплоченность, ведут к обострению конфликта. Они неизбежно приводят к негативному их воздействию на развитие экономических процессов и вызывают разного рода социальные деформации: изменение демографических процессов, усиление миграции из зоны конфликта (особенно трудоспособного населения), снижение уровня жизни населения в зоне конфликта, невозможность выполнения государством социальных гарантий. Все это, в свою очередь, стимулирует радикальные настроения, как внутри политических элит, так и среди разных слоев населения, и, несомненно, негативно влияет на ход переговорного процесса и степень общественного доверия к посредническим институтам. 

Так, с февраля 2006 года международные посредники не оставляли попыток вернуть стороны за стол переговоров хотя бы в формате консультаций на уровне политических представителей сторон. Однако эти попытки в 2008-2009 годах оказались тщетными. Единственный действенный на сегодняшний день переговорный механизм – Постоянное совещание по политическим вопросам в рамках процесса по приднестровскому урегулированию в формате «5+2» продолжал работу только в формате неофицальных консультаций, параллельным треком которого была ведущаяся с разной степенью интенсивности деятельность на уровне экспертных групп, призванная укреплять меры доверия. Следует признать, что в фокусе внимания акторов, участвующих в этом процессе в качестве гарантов и посредников, на протяжении полутора десятков лет основными вопросами являлись не выработка гарантийных механизмов и системы гарантий, а стабилизация, действенность и функционирование переговорного формата.

Четвертый этап процесса урегулирования конфликта в Приднестровье позволяет судить о степени консолидации усилий внешних акторов по так называемой реанимации переговорного процесса и определению приемлемого переговорного формата в условиях, когда поиск компромисса ради решения конкретной проблемы более не является главенствующим в основе мотивации переговорного процесса. Во многом такое положение обусловлено длительной неразрешенностью конфликта. Мотив достижения компромисса практически упущен, что, в том числе, связано и с трансформацией внешней околоконфликтной конъюнктуры и изменениями внутренних факторов. Анализ сложившейся в молдавско-приднестровских отношениях ситуации показывает, что в последнее время переговоры имитируются сторонами c целью выигрыша времени либо дискредитации другой стороны. Подтверждением тому служит анализ результативности молдавско-приднестровских переговоров с использованием в качестве основного критерия состояние выполнения соглашений. За годы урегулирования в рамках переговорного процесса сторонами конфликта при участии посредников и гарантов было заключено значительное количество соглашений, ни одно из которых не подкреплено действенной системой гарантийных механизмов и не выполняется сторонами в полном объеме[36]. Длительность процесса по урегулированию конфликта в Приднестровье и низкая интенсивность переговорного процесса на обозначенных этапах дают основания предполагать, что мотивация сторон в виде поиска компромисса существенно неустойчива. Последнее обстоятельство привело к проявлениям инструментального подхода, который описывал в своих работах М. Хрусталев[37]. Переговорный процесс сошел фактически до уровня квазипереговоров с использованием имитационной стратегии.

Таким образом на протяжении четырех этапов  урегулирования конфликта в Приднестровье происходила статусная стратификация переговоров, которые, начавшись на высшем политическом уровне, были переведены на дипломатический уровень Постоянного совещания и, наконец, сошли до экспертного уровня  (совместных рабочих групп по предметным областям в рамках мер по укреплению доверия), представ таким образом перед исследователем в виде классической трехзвенной переговорной иерархии[38]. В качестве основной задачи в консолидации совместных усилий международными акторами являлась необходимость «разморозки» переговорного процесса и возобновления официальной работы Постоянного совещания в формате «5+2» с формированием реальной комплексной многопроблемной переговорной повестки, а также выведение переговоров с экспертного на дипломатический, а затем, и на высший политический уровень.

Первые шаги в этом направлении уже делаются в рамках очередного, пятого, этапа урегулирования. Важно отметить, что в 2011-2013 годах Молдова столкнулась с серьезным внутриполитическим кризисом, что также не могло не сказываться на процессе урегулирования. На этом фоне все чаще в последние годы стали звучать предложения о смене формата миротворческой операции, осуществляемой в данном регионе под эгидой России[39]. Наряду с этим, представителями ЕС, Молдовы и Украины различных уровней активно обсуждались вопросы изменения формата переговорного процесса с целью вовлечения ЕС и США в качестве посредников[40], а также его расширения за счет включения Румынии как государства, непосредственно граничащего со стороной конфликта – Республикой Молдова. Возобновить переговоры удалось в ноябре 2011 года, когда состоялся первый (после длительного перерыва) официальный раунд консультаций участников Постоянного совещания, открывший, по сути, новый этап процесса урегулирования. Однако прийти в ходе заседания к выработке каких-либо конкретных предложений, в том числе в части формирования переговорной повестки, сторонам не удалось[41]. Более того, не удалось достичь компромисса даже по простым вопросам, например, закрепления в совместных документах принципа равенства сторон. Молдавская сторона категорически отказалась фиксировать указанный принцип. Новый импульс переговорному процессу в начале 2012 года придала проведенная по инициативе украинской стороны в январе в Одессе встреча избранного в декабре 2011 года Президента ПМР Е.В.Шевчука и Премьер-министра РМ В.В.Филата[42]. На встрече была подтверждена готовность продолжить переговоры в формате «5+2» в конструктивном и последовательном русле. На первый план была выдвинута необходимость улучшения экономической ситуации, качества жизни и расширения взаимодействия[43]. Также было принято решение активизировать деятельность экспертных (рабочих) групп по мерам укрепления доверия. Президент ПМР Евгений Шевчук призвал начать решение наименее конфликтных и политизированных вопросов с тем, чтобы взаимодействие было результативным и позволяло, в первую очередь, улучшать благосостояние людей. Такие «малые шаги», должны были способствовать формированию атмосферы доверия между сторонами, что так необходимо для нормализации отношений. Тактика «малых шагов» была поддержана и молдавским лидером.

 Так фактически был произведен «перезапуск» и активизация работы экспертных (рабочих) групп в рамках социально-экономической повестки, позднее официально закрепленной соответствующим протоколом в рамках «Постоянного совещания…». В апреле 2012 года удалось согласовать и принципы и процедуры ведения переговоров. В итоговом документе отмечены все участники переговорного процесса с уточнением их статуса в переговорах, определенного Братиславским документом 2002 года и Одесским документом 2005 года[44]. Помимо согласованных ранее принципов, в ходе Венского раунда консультаций политическим представителям Приднестровья и Молдовы удалось договориться о том, что переговоры ведутся на основе равенства и взаимного уважения, а в договоренностях должны быть определены механизмы, обеспечивающие их реализацию.

Выполнение данного принципа призвано сделать переговорный процесс в целом более эффективным, а достигаемые соглашения – результативными, а не декларативными или формальными. Большое внимание было уделено и обсуждению работы экспертных групп. Отдельная дискуссия состоялась относительно вопросов повестки для официального переговорного процесса  и в результате было решено разделить ее на следующие разделы, условно именуемые «корзинами»:

1) социально-экономические вопросы;

2) общеправовые и гуманитарные вопросы и права человека;

3) всеобъемлющее урегулирование, включая институциональные, политические вопросы и вопросы безопасности[45].

При кажущейся согласованности общего для сторон приоритета в переговорах – социально-экономическое взаимодействие (что было выражено и на высшем уровне в ходе упомянутой выше одесской встречи руководителей сторон) – прийти к согласию относительно переговорного пространства сторонам было не легко. В рамках первой темы были закреплены такие важные направления как свобода передвижения населения, таможенные процедуры, вопросы банковской сферы, здравоохранения, образования и другие. В рамках второй – деятельность гражданского общества, СМИ, общие правовые вопросы, включая вопросы, связанные с ранее достигнутыми договоренностями и другие меры по укреплению доверия. Особые трудности были связаны с определением содержания каждой из так называемых корзин. В результате обмена мнениями и соответствующими проектами выяснилось, что молдавская сторона намерена, несмотря на неоднократно озвученный ранее подход приднестровской стороны, так или иначе начать обсуждение вопросов, связанных как с безопасностью в целом, так и с миротворчеством, так называемой демилитаризации и другими военными аспектами. Такой подход делал согласование итоговой повестки, которой в ближайшее время сторонам предстояло руководствоваться в переговорном процессе и при осуществлении двустороннего взаимодействия, практически невозможным. В результате дискуссий было принято предложение приднестровской стороны оставить эту «корзину» пустой, и вернуться к ее согласованному наполнению, когда иные этапы переговорного процесса будут реализованы, и сформированное в результате успешного социально-экономического и гуманитарного взаимодействия пространство доверия позволит сторонам перейти к обсуждению более сложных политических вопросов, составляющих всеобъемлющее урегулирование[46]. Таким образом, на столе переговоров оказался проект, разделенный на три раздела, только два из которых составляют согласованное практическое переговорное поле. Последнее и создавало взаимосогласованные рамки для субстантивной работы в переговорном процессе на протяжении 2012 (период ирландского председательства в ОБСЕ) и 2013 (период украинского председательства в ОБСЕ) годов.

За год работы с момента возобновления официальных переговоров в формате «5+2» 2 года проявились некоторые устойчивые проблемные аспекты, периодически препятствующие повышению эффективности работы «Постоянного совещания…».

Пожалуй, наиболее острой стала проблема, связанная с различной трактовкой сторонами сути возможных компромиссов. По абсолютному большинству вопросов молдавская сторона придерживается жёсткой позиции, нацеленной на попытку встраивания Приднестровья в действующее молдавское законодательное поле и принуждение к исполнению якобы взятых Ресупбуликой Молдова международных обязательств, в том числе перед Европейским Союзом. Такая тактика существенно сужает возможности достижения компромиссов и не соответствует духу классических международных переговоров, всегда связанных с поиском взаимоприемлемых нейтральных решений. Приднестровская же сторона исходит из того, что диалог в формате «5+2» подразумевает согласование сторонами собственных договорно-правовых основ взаимодействия, выработку взаимовыгодных решений и принятие на себя обязательств по их гарантированному исполнению.

Также на протяжении 2012 и 2013 годов переговорам сопутствовало затруднение процедурного характера, заключающееся в различной трактовке приднестровской и молдавской делегацией ранее согласованных Принципов и процедур и повестки дня официального переговорного процесса. Молдавская сторона постоянно настаивала на необходимости обсуждения вопросов, которые могли бы быть включены в т.н. «третью корзину» переговоров. В свою очередь, приднестровская сторона отказывалась от такого рода беспредметных дискуссий. В данном вопросе Приднестровье исходило из того, что, подписав Принципы и процедуры и повестку дня официального переговорного процесса, а также согласовав «тактику малых шагов», стороны создали взаимоприемлемое пространство для диалога, в рамках которого могут обсуждаться любые вопросы, представляющие взаимный интерес. Поскольку «третья корзина» не наполнена согласованным содержанием, а стороны не смогли прийти к компромиссу по вопросам, которые могут обсуждаться в её рамках, в таких условиях необходимо было концентрироваться на тех вопросах, которые обе стороны согласны и готовы обсуждать. Собственно, именно в этом и заключался подход Действующего украинского председательства в ОБСЕ, в итоге продемонстрировавший свою конструктивность и низкий конфликтный потенциал.

Кроме того, приднестровской стороной не поддерживались молдавские инициативы об обсуждении в «Постоянном совещании…» проблематики планируемого подписания Республикой Молдова Соглашения об углубленной и всеобъемлющей зоне свободной торговли (УЗВСТ) с Европейским Союзом. Позиция Приднестровья заключалась в том, что ведущиеся между Молдовой и Евросоюзом переговоры об ассоциации и зоне свободной торговли являются суверенным делом этих двух сторон и не могут быть предметом для дискуссий в международном формате, коим является «Постоянное совещание…».

Очевидно, указанные сложности отягощали переговорный процесс, нередко уводя стороны от содержательных дискуссий. Кроме того, в 2013 году в Молдове развернулся серьезный и затяжной внутриполитический кризис. Очевидно, это сужало потенциальные возможности украинского председательства в ОБСЕ, которое вынуждено было прилагать максимум усилий для удержания сторон за столом переговоров и сохранения динамики переговорного процесса.

В целом за 2012-2013 года в рамках переговорного процесса в формате «5+2» и в двусторонних переговорах с Республикой Молдова приднестровская сторона вынесла на обсуждение около сорока рабочих инициатив и проектов документов, в то время как Молдовой было внесено пятнадцать проектов, часть из которых представляли собой реакцию на приднестровские инициативы. Некоторые из приднестровских инициатив были приняты и заложили фундамент для решения ряда неотложных проблем в сфере свободы передвижения, экологической безопасности, социальных гарантий и т.д. Многие из инициатив по-прежнему находятся в стадии обсуждения и сохраняют свою высокую актуальность – в сфере международных грузопассажирских перевозок автотранспортом, пассажирских перевозок железнодорожным транспортом, авиасообщения и судоходства, экономического и банковского взаимодействия, образования, инфраструктуры и гарантий исполнения достигнутых договорённостей.

 

***

За период с момента окончания вооруженной фазы конфликта в Приднестровье и начала процесса мирного урегулирования до настоящего времени было озвучено множество планов по нормализации молдавско-приднестровских отношений, среди которых построение ассиметричной федерации, создание широкой автономии, и ассоциированное членство в союзе государств. Кроме того, был расширен формат переговорного процесса по нормализации взаимоотношений между Приднестровьем и Республикой Молдова. В его состав  помимо сторон конфликта – Приднестровья и Республики Молдова – включены страны-гаранты Россия и Украина, посредник – ОБСЕ, а с 2005 года со статусом наблюдателей – ЕС и США. Однако вопрос об изменении переговорной конструкции и миротворческого формата все еще доминирует в западном дискурсе молдавско-приднестровского урегулирования. В фокусе исследований процесса урегулирования в последнее время для экспертов приднестровский конфликт нередко предстает как один из центров конкурентной борьбы крупнейших участников международных отношений за влияние на постсоветском пространстве в контексте расширения НАТО и ЕС на Восток. Помимо этого, важными  являются произошедшие геополитические изменения и приближение молдавско-приднестровского конфликта с его потенциальными угрозами безопасности к границам стран-членов Европейского Союза и НАТО, что, безусловно,  привело к росту интереса к участию в урегулировании этих акторов, а также США. Указанные факторы актуализируют потребность в продолжении работы по системному анализу как взаимодействия сторон, участвующих в молдавско-приднестровском урегулировании, так и стратегического и геополитического интереса данных акторов в регионе конфликта, в том числе формирующегося общего для вовлеченных в урегулирование международных акторов интереса.

Так, например, на позицию граничащей с Приднестровьем Украины в контексте молдавско-приднестровского конфликта влияют такие факторы, как: наличие украино-молдавских территориальных разногласий и партнерские отношения с Молдовой в рамках международных организаций и программ; проживание на территории Приднестровья крупной украинской диаспоры; ряд сложностей в украино-румынских отношениях; активно развивающийся украино-российский диалог; украинский курс на евроинтеграцию и др. Особое значение приднестровского конфликта для Украины обусловлено также следующими причинами:

- проживание на территории Молдовы и Приднестровья около 100 тысяч граждан Украины, из которых более 95 тысяч – на территории Приднестровья;

- наличие «замороженного» конфликта представляет собой источник постоянной напряженности на границах Украины;

- неурегулированность конфликта способствует разрастанию нелегальной миграции в приграничных районах;

- накопление проблем социально-экономического характера и сохраняющаяся тенденция повышения уровня бедности в регионе конфликта могут создавать угрозу социального взрыва и роста трудовой миграции в Украине, а также обострения контрабанды и криминогенной ситуации на границе;

- завершение договорно-правового оформления украино-молдавской границы, включая демаркацию её центральной части, осложнено неурегулированностью приднестровского конфликта;

- через территорию Молдовы и Приднестровья проходит несколько стратегических для Украины транспортных коммуникаций, включая 7-й и 9-й паневропейские транспортные коридоры, а вследствие политической нестабильности в зоне молдавско-приднестровского конфликта произошло снижение товаропотоков, что влечет прямые экономические убытки Украины;

- сохраняется зависимость южных районов Одесской области от поставок электроэнергии с Молдавской ГРЭС, расположенной в Приднестровье;

-  конфликт в существенной степени препятствует полноценному развитию торгово-экономических отношений и политическому диалогу между Украиной и Молдовой, в том числе в рамках общего курса этих государств на евроинтеграцию.

Большинство прогнозов украинских экспертов последних лет указывают на опасения относительно сценариев, в которых роль Украины сводится к нулю, за счет полного переключения посреднической функции на Россию, либо Румынию. Кроме того, в отношении стратегического партнерства с Молдовой по приднестровскому вопросу в Украине испытывают скептицизм, упрекая Молдову в том, что в зависимости от обстоятельств она стремится воздействовать на украинские позиции с помощью Запада или России[47]. Опасения относительно возможного исключения Украины из процесса принятия решений по Приднестровью, возможно, будут стимулировать стремление к развитию сотрудничества с Россией. Вне всяких сомнений то, что политика Украины по «приднестровскому вопросу» может быть более успешной в случае ее координации с Россией. В ситуации, когда ориентированной на евроинтеграцию, с одной стороны, и заинтересованной в укреплении российско-украинского сотрудничества, - с другой, Украине приходится балансировать между интересами ее стратегических партнеров ЕС и РФ, дополнительным позитивным фактором может послужить реанимация в более актуальной форме российско-европейских инициатив в области архитектуры европейской безопасности, где во главу угла могло бы быть поставлено именно социально-экономическое развитие в регионе конфликта. Необходимость усиления российско-украинского взаимодействия обусловлена, прежде всего, уже имеющимся очевидным пересечением интересов России и Украины в регионе конфликта в таких плоскостях, как:

- геополитическая – недопущение распространения румынской экспансии;

- военная – наличие в регионе конфликта российских воинских формирований и совместное участие России и Украины в миротворческой операции на берегах Днестра являются фактором, устранение которого могло бы способствовать повышению шансов интеграции Молдовы в Румынию, что вызвало бы обострение и украино-румынских отношений;

- экономическая – стабильное функционирование и развитие транспортной инфраструктуры, проходящей через территорию Приднестровья; сохранение условий для стабильного экспорта электроэнергии МГРЭС (собственник – российская ИНТЕР РАО ЕЭС) на Балканы и в южные районы Украины; защита экономических интересов российских и украинских собственников промышленных объектов в Приднестровье; возвращение прежних (до периода экономической блокады) объемов товарооборота Приднестровья с Россией и Украиной (экспорт, импорт);

- культурная – обеспечение культурно-гуманитарных потребностей этнических русских и украинцев, сохранение в регионе конфликта общего славянского пространства.

При этом следует отметить, что если в силу евроинтеграционных намерений Украины и Молдовы эти государства в существенной степени дистанцировались от России, в том числе через участие в международных и региональных организациях и режимах, то в связи с изменением внутриполитической ситуации в Республике Молдова, с одной стороны, а также активизацией российско-европейского диалога, с другой,  консолидированные действия Украины и России более чем когда-либо ранее могли бы быть поддержаны ЕС – также партнером этих стран по переговорному процессу в Приднестровье.

Следует также выделить факторы, формирующие массив общих для всех участников переговорного формата «5+2» интересов. В качестве основных к таким факторам можно отнести:

•    заинтересованность в недопущении роста политической и социально-экономической напряженности в регионе, находящемся у границ ЕС и НАТО, который также представляет собой общее славянское пространство для крупных этнических групп украинцев и русских, и в котором проживает большое количество граждан России и Украины;

•    необходимость реализации общей для вовлеченных акторов политики сдерживания румынской экспансии, которая в случае разрастания способна усугубить существующий неурегулированный конфликт, радикализировать настроения и позиции конфликтующих сторон, что, в свою очередь, повлияет на международно-политическое положение стран-гарантов, посредника и наблюдателей в процессе урегулирования.

***

Определение основных составляющих элементов конфликтов и детальная их классификация позволяют организовать переговорный процесс, направленный на поиск максимально приемлемых для сторон конфликта условий и взаимных уступок. Существует мнение, что если стороны неодинаково видят суть противоречий, то они по-разному подходят и к вопросу о том, по поводу чего должны вестись переговоры[48]. Проблема определения эффективных подходов к урегулированию этнополитических конфликтов, наиболее распространенными из которых сегодня без преувеличения можно считать «конфликты идентичности», весьма остро стоит перед всем мировым сообществом. Подтверждением служит неурегулированность и «замороженность», в том числе, молдавско-приднестровского конфликта. Несмотря на отсутствие единства в академических и политических кругах относительно того, какие предпосылки возникновения  данного конфликта можно считать конфликтообразующими, общепризнанным уже является постулат о том, что окрепшая за годы «непризнанности» Приднестровья особая приднестровская идентичность не может не учитываться при выработке рекомендаций и планов по урегулированию молдавско-приднестровских отношений.

Анализ динамики предметного содержания конфликтов за период последнего столетия дает основания полагать, что науке еще предстоит выработать свод  критериев, которые должны будут непременно учитываться как при выработке рекомендаций по урегулированию конфликтов, так и непосредственно в процессе принятия мер по урегулированию. Cреди таких критериев при выработке инструментария фактор идентичности должен рассматриваться наравне, а, может, в отдельных случаях и в большей степени, с факторами этничности, региональности, религиозности и др. Необходимо также учитывать, что по сути своей и набору составляющих «конфликт идентичности» гораздо шире межэтнического либо территориального, а также усложнен, как правило, статусом «замороженности», который, в свою очередь, зачастую распространяется и на сам процесс по урегулированию, если и проходящий, то в весьма малоинтенсивной форме. Сама же идентичность в условиях современности становится многогранной и многоуровневой, а статус «непризнанности» государственных образований, возникших в результате конфликтов, лишь усиливает процессы идентификации на надгосударственном и наднациональном уровне, давая дополнительную «подпитку» «замороженным конфликтам идентичности».

В рамках переговорного процесса в Приднестровье сталкиваются интересы государств, отношения которых друг с другом порой обременены грузом реальных и потенциальных разногласий, тем более с учетом наметившихся изменений в румыно-украинских и украино-молдавских отношениях.  При этом свод достигнутых в ходе переговорного процесса при участии стран-гарантов, посредников и наблюдателей двусторонних договоренностей на сегодняшний день не только не систематизирован и не представляет собой некую единую переговорную основу, но и нарушен в одностороннем порядке Молдовой по подавляющему числу положений, будучи не подкрепленным действенной системой гарантий. Данное обстоятельство существенно снижает статус участников переговорного формата в глазах конфликтующих сторон и не способствует повышению эффективности переговорного процесса. Таким образом, сохраняется высокая актуальность исследования обозначенных аспектов, что также определяется важностью всестороннего, научного осмысления истоков и причин конфликта в Приднестровье, анализа политики Российской Федерации, Украины, ОБСЕ, ЕС и США и их интересов.

Представляется, что новый этап процесса урегулирования может обладать большим по сравнению с предыдущими периодами потенциалом в случае если акторы, участвующие в урегулировании, смогут наладить комплексное координационное и гарантийное взаимодействие, основанное на массиве общих интересов, и исключающее конфронтацию. С учетом вышеназванных  новых предпосылок к урегулированию конфликта в Приднестровье представляется, что определенный успех может быть достигнут участниками формата «5+2», если они  смогут сохранять последовательность в продекларированном намерении стабилизировать и сохранять неизменность согласованного и зафиксированного в 2012 году переговорного формата и переговорного пространства, исключив возможность расширения последних, а следовательно, и появления новых интересов отдельных акторов внутри процесса урегулирования, а также – блокирования процесса по причине отклонения от согласованной повестки дня. Крайне необходимым, а теперь и юридически обоснованным, является проведение ревизии более чем сотни заключенных в рамках переговорного процесса соглашений с целью выявления массива актуальных положений и выработки действенной системы гарантий их выполнения и повышения авторитета существующей переговорной конструкции. Во многом успех переговоров зависит от реализации уже существующих основ для разблокирования приднестровской экономики, что при гарантийной функции России и Украины,  а также при содействии ОБСЕ, ЕС и США может обеспечить экономическое развитие в регионе конфликта, в том числе посредством налаживания трансграничной кооперации и экономической вовлеченности сторон конфликта в совместные проекты.

Урегулирование конфликта, который называют полем напряженности в отношениях между Россией, Украиной, Румынией, ЕС и другими акторами, может быть серьезным фактором в выработке такой модели урегулирования, которая могла  бы быть положена в основу некоего общего и, возможно, универсального подхода к урегулированию «конфликтов идентичности», в том числе интернационализированных и «замороженных».




[1] Лебедева М.М. . Мировая политика / М.М.Лебедева. -2-е изд., испр. и доп. – М.: Аспект Пресс, 2006. – С. 209; Авксентьев В.А. Конфликты идентичностей в условиях социальных трансформаций / В.А.Аксентьев [Электронный ресурс]:

Официальный сайт II Всероссийского социологического конгресса – Режим доступа:

 http://lib.socio.msu.ru/l/library?e=d-000-00---0kongress--00-0-0-0prompt-10---4------0-1l--1-ru-50---20-about---00031-001-1-0windowsZz-1251-00&a=d&c=kongress&cl=CL1&d=HASH01a62957d015a73e75a9b547.1.3#_ftn3 (24.12.2007)

[2] Лебедева М.М. Вестфальская модель мира и осоенности конфликтов на рубеже ХХI века / М.М.Лебедева  //  Политическая конфликтология: Работы российских и зарубежных авторов: Хрестоматия.  – М., 2002. – С.196

[3] См., например: Андриевский В. Объединение Молдовы и Румынии: иллюзии и реальности / В.Андриевский // Сайт проекта «Политическая экспертная сеть Кремль.Орг»: http://www.kreml.org/opinions/159576226?mode=print (25.12.2007); О Декларации о независимости Республики Молдова: Закон Республики Молдова  от  27.08.91 № 691 // http://old.justice.md/lex/document_rus.php?id=5CB608D4:BB9C51A4 (22.12.2007);  Селиванова И.Ф.. Политическая система непризнанного государства - Приднестровской Молдавской Республики / И. Ф. Селиванова // Научные тетради института Восточной Европы под общ. ред. А. Л. Погорельского. – М.,    2008. - Вып. 2: Молдавия.   – С.241.; Чернявский С.И. Россия-Молдова: перспективы сотрудничества / С.И. Чернявский // Языковой суверенитет в контексте политической субъектности самоопределившихся государств. - Тирасполь, 2010. - С. 75-85.

[4] Пряхин В.Ф. Региональные конфликты на постсоветском пространстве: (Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Приднестровье, Таджикистан) / В.Ф. Пряхин. - М.: ГНОМ и Д, 2002. – С. 205.

[5] Цыганков П.А. Международные отношения / П.А.Цыганков / Ин-т "Открытое о-во". - М.: Новая шк., 1996. - С.234; Арутюнян Ю.В. Этносоциология / Арутюнян Ю.В., Л.М.Дробижева, А.А.Сусоколов. - М. : Аспект- Пресс, 1999. - С. 229.

[6] Цыганков А.П. Социология международных отношений : анализ российских и западных теорий : учеб. пособие для вузов / А. П. Цыганков, П. А. Цыганков. – М. : Аспект Пресс, 2006. – С. 407.

[7] Вершинина М.И. Особенности межгосударственного сотрудничества по урегулированию конфликтов на постсоветском пространстве : на примере Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья: 1992-2007 г.г. : автореф. дис. ... кандидата политических наук : 23.00.04 / МГУ, 2008. - С. 21.

[8] Лебедева М.М. Акторы современной мировой политики: локальные действия – глобальные последствия (Т.1) / Лебедева М.М. // Пространство и время в мировой политике и международных отношениях: материалы 4 Конвента РАМИ.  10 т. / под редакцией  А.Ю. Мельвиля. –М., 2007.  – С.47.

[9] Панова В. Современные западные исследования международного конфликта/ В.Панова // Международные процессы. То 3. -№2(8). Май-август. -2005 // www.intertrends.ru/seven/005.htm

[10] Стафеева М.В. Конфликт ценностей как составляющая этноконфессионального настоящего Европы /М.В.Стафеева // Дневник Алтайской школы политических исследований. №22. Современная Россия и мир: альтернативы развития (этноконфессиональные конфликты и вызовы XXI века): материалы международной научно-практической конференции / под ред. Ю.Г. Чернышова. Барнаул: Изд-во Алтайского ун-та, 2006. –С. 66; Залевски М., Энло С. Вопросы идентичности в международных отношениях. / М.Залевски, С.Энло // Теория международных отношений на рубеже столетий / Под ред. К.Буса и С.Смита: Пер. с англ./ Общ.ред. и предисл. П.А.Цыганков. -М: Гардарики, 2002. -С.288.

[11] Azar E., Burton J.W., 1986. International Conflict Resolution: Theory and Practice. Boulder: Lynne

Rienner and Wheatsheaf; Azar E., 1990. The Management of Protracted Social Conflict. Aldershot: Dartmouth.

[12] Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов / М.М. Лебедева. –М.: Аспект-Пресс, 1999. – С.19.

[13] Francis D. Culture, Power Asymmetries and Gender in Conflict Transformation // http://www.berghof-handbook.net/std_page.php?LANG=e&id=11

[14] Довженко М.В. Специфика урегулирования современных конфликтов в меняющемся мире / М.В. Довженко // Мировая политика и международные отношения на пороге нового тысячелетия  / Под ред. М.М.Лебедевой. –М.: МОНФ, 2000. –С.126.

[15] Довженко М.В. Указ. соч. – С.131.

[16] Лебедева М.М. Мировая политика: проблемы и тенденции развития / Мировая политика и международные отношения на пороге нового тысячелетия  / Под ред. М.М.Лебедевой. –М.: МОНФ, 2000. –С.13; Идентичность и конфликт в постсоветских государствах / Под ред. М.Б. Олкотт, В. Тишкова, А. Малашенко. –М.: Моск. Центр Карнеги, 1997. –С.8.; Цыганков П.А. Указ. соч. -С.428.; Маныкин А.С. Указ. соч. - С.187.; Смирнов П. «Мерцающий режим» конфликтов самоопределения в Восточной Европе / П.Смирнов // Международные процессы,  2003.  - №3 (12), - С.11.; Уайт С.Белоруссия, Молдавия, Украина: к Востоку или к Западу? /С. Уайт // Мировая экономика и международные отношения, 2001. -№7, -с.59-67.

[17] Тишков В. Конфликт в сложных обществах. Введение к русскому изданию / Этнополитический конфликт: пути трансформации: настольная книга Бергховского центра / пер. с англ. яз.; ред. В. Тишков, М. Устинова. – М.: Наука, 2007. – С.15.

[18] Авксентьев В.А. Постсоветская идентичность и проект «российской нации» /В.А.Авксентьев / сайт Московского Центар Карнеги:  http://www.carnegie.ru/ru/pubs/media/72194.htm (14.01.08); Елизарова О. Образы государства и нации в политической культуре современной России /О.Елизарова // Pro et Contra. Том 7. -2002. -№3. -С.92-103; Попов М.Е. Антропология советскости: философский анализ : автореферат дис. Канд. Философ. Наук: 09.00.13 / СГУ. Ставрополь, 2004.

[19] Снегур Р.И. Конфликты идентичности в контексте глобализации / Р.И.Снегур // Сорокинские чтения "Актуальные проблемы социологической науки и социальной практики". 17-18 декабря 2002 года // Сайт социологического факультета МГУ: http://lib.socio.msu.ru/l/library?e=d-000-00---0sor--00-0-0-0prompt-10---4------0-0l--1-ru-50---20-help---00031-001-1-0windowsZz-1251-10&a=d&cl=CL1&d=HASHcd13ebbd19c58aec4e5430.2.28 (20.01.08)

[20] Там же.

[21] Хрусталев И. Признать или не признать? /И.Хрусталев // Международные процессы Т.5. -№14 (май-август) 2007 г. Сопредельные пространства в мировой политике: сайт журнала «Международные процессы»:   http://www.intertrends.ru/Current_Issue.htm

[22] Неменский О. Общество Приднестровья: свойства идентичности и ее роль в планах урегулирования конфликтов / О.Неменский // сайт информационного портала: «Молдова – Приднестровье - Гагаузия»: http://ava.md/category/18.html (20.01.08).

[23] Приднестровье, никогда не входившее в состав румынского или молдавского государственного формирования, в 1924 года было включено в состав образованной Советскими властями в составе Украины Молдавской автономной республики, а в 1940 году после заключения Пакта Молотова-Рибентропа было изъято из состава Украины с целью создания МССР (См.Закон об образовании Союзной Молдавской Советской Социалистической Республики от 2 августа 1940 г. Стенографический отчет. -М., -1940. -С.60-61).

[24] Колосов В. Приднестровский конфликт: сражение идентичностей. Урегулирование будет долгим и трудным / В.Колосов, Д.Заяц // Официальный сайт «Независимой газеты»: http://cis.ng.ru/opinions/2000-11-29/5_konflikt.html (05.11.07).

[25] Толкачева А.Н.  Этнорегиональные конфликты в Украине и Молдове в начале 1990-х годов : Сравнительный анализ Крыма и Приднестровья : автореф. дис. ... кандидата политических наук : 23.00.02 Санкт-Петербург, 2005. – С.20.

[26] Следует отметить, что на момент распада СССР и прекращения существования Молдавской ССР, в составе которой находилось Приднестровье, в масштабах бывшей МССР русские являлись этническим меньшинством, составляющим 12% от всего населения республики.  Однако, вопреки существующему заблуждению, русские не составляли большинства и на территории Приднестровья, и тем более, не являлись титульным этносом, поскольку согласно переписи 1989 года доля русских на данной территории составляла всего 30,5%, в то время как доля молдаван – 39,9%, а украинцев – 28,3% (Бурла М.П. Особенности внешнеэкономических связей региона с неопределенным политико-правовым статусом /М.П.Бурла // Экономика Приднестровья. -2005. -№8. –С.62; Ожиганов Э.Н. Указ. соч.).

[27] Козер Л. Функции социального конфликта / Л.Козер.  – М.: Идея-Пресс, 2000. – С.111-120.

[28] Колосов В. Приднестровский конфликт и Россия / Колосов В.  -Ростов-на-Дону: Издательство Южно-федерального университета, 2007; Приднестровская идеология / С.Лазовский // Сайт «Агентства Политических Новостей»: http://www.apn.ru/authors/publications/print1543.htm (20.01.08); Неменский О. Остров Приднестровье /О.Неменский // Сайт «Агентства Политических Новостей»: http://www.apn.ru/authors/publications330.htm?page=3 (20.01.08); Бабилунга Н.В. Тайна приднестровского феномена // Национальные образы мира: единство-разнообразие-справедливость. Кишинев, 2003.

[29] Лазовский С. Указ. соч.

[30] Лебедева М.М. Мирный и вооруженный пути развития современных конфликтов : сравнительный анализ : (методологический аспект) / М. М. Лебедева ; МГИМО(У) МИД РФ. – М., 1999. –С.4.

[31] Харитонова Н.И. Приднестровский конфликт и проблема непризнанных государств на постсоветском пространстве в конце XX - начале XXI вв. Указ. соч. С.109.

[32] Боцан И. Переговорный процесс как откладывание решения /И.Боцан // Молдова–Приднестровье: общими усилиями – к успешному будущему. Переговорный процесс / редкол.: Матвеев Д. и др. – К.  – 2009. С.10.

[33] Основные этапы урегулирования молдо-приднестровских отношений // Дипломатический вестник Приднестровья. – 2010. –№ 2.  С.50.

[34] Меморандум об основах нормализации отношений между Республикой Молдова и Приднестровье от 8.05.1997 [Электронный ресурс]: официальный сайт МИД ПМР.  – Режим доступа: http://mfa-pmr.org/index.php?newsid=220 (дата обращения 28.04.2013).

[35] Молдова: региональные напряженные отношения в Приднестровье [Электронный ресурс]: официальный сайт Международной Группы по Предотвращению Кризисов / Отчет МГПК от 17.06.2004 №157. С.7. – Режим доступа: http://www.crisisgroup.org/en/regions/europe/moldova/157-moldova-regional-tensions-over-transdniestria.aspx?alt_lang=ru (дата обращения 28.04.2013);

[36] Интервью министра иностранных де ПМР агентству «Политком» [Электронный ресурс]: сайт агентства. – Режим доступа: http://www.politcom.ru/14079.html (дата обращения 29.04.2013);

[37] Хрусталев М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза: очерки теории и методологии / М.А. Хрусталев. - М. : МГИМО-НОФМО: –С.32.

[38] Там же. –С.31.

[39] Январский переполох в Молдове [Электронный ресурс]: сайт информационного агентства «Российский миротворец». – Режим доступа:  http://www.peacekeeper.ru/ru/?module=news&action=view&id=14074 (дата обращения 29.04.2013).

[40] ЕС и США могут рассчитывать на статус посредников в переговорах в формате "5+2" / Интервью политического представителя Молдовы в переговорах по приднестровскому урегулированию Е.Карпова [Электронный ресурс]: сайт информационного агентства. – Режим доступа:   http://press.try.md/item.php?id=138554 (дата обращения 29.04.2013);

[41] Официальный пресс-релиз по итогам  вильнюсского раунда переговоров [Электронный ресурс]: официальный сайт МИД ПМР.  – Режим доступа:  http://mfa-pmr.org/index.php?newsid=1416 (дата обращения 29.04.2013);

[42] Совместный пресс-релиз по итогам встречи Главы Приднестровья Евгения Шевчука и Премьер-министра Республики Молдова Владимира Филата [Электронный ресурс]: официальный сайт информационно-аналитического издания МИД ПМР «Дипломатический вестник».  – Режим доступа:  http://vestnik.mfa-pmr.org/index.php?newsid=176 (дата обращения 29.04.2013);

[43] Там же.

[44] Принципы и процедуры ведения переговоров в рамках «Постоянного совещания по политическим вопросам в рамках переговорного процесса по приднестровскому урегулированию» [Электронный ресурс]: официальный сайт МИД ПМР.  – Режим доступа:  http://mfa-pmr.org/index.php?newsid=1945 (дата обращения 29.04.2013);

[45] Повестка дня переговоров в рамках «Постоянного совещания по политическим вопросам в рамках переговорного процесса по приднестровскому урегулированию» [Электронный ресурс]: официальный сайт МИД ПМР.  – Режим доступа:  http://mfa-pmr.org/index.php?newsid=1947 (дата обращения 29.04.2013).

[46] «Третья корзина» в повестке молдо-приднестровских переговоров есть, но она закрыта / Интервью министра иностранных дел ПМР Н.Штански Электронный ресурс]: сайт информационного агентства.  – Режим доступа:  http://AVA.md/politics/016747-nina-shtanski-tret-ya-korzina-v-povestke-m... (дата обращения 29.04.2013).

[47] См. например, Єнін Є. Забезпечення національних інтересів України у процесі врегулювання Придністровського конфлікт. С. 162.

[48] Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов / М.М. Лебедева. – М.: Аспект-Пресс, 1999. – С.14.